![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dneprovskijВсё. Последний кусок повести ;-) ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ, она же - предпоследняя - вот ЗДЕСЬ:
http://dneprovskij.livejournal.com/21509.html
…В обшитой панелями морёного дуба каюте класса “люкс”, в глубоком, обтянутом шкурой розового носорога кресле, закинув ногу на ногу и смакуя маленькими глотками крепчайший турецкий кофе, половой Прошка принимал доклад Карандышева.
–…Да, Nicolas, я наблюдал за их лицами в бинокль, когда ты им запустил эту байку о яко бы, твоёй покойной тётке, камер-фрейлине – их воля, горло б тебе перегрызли с зависти великой! Но наши были начеку… Значит, говоришь, взяли Шнурова без единого выстрела?
–Кнурова, Эраст Петрович, - почтительно поправил Николай Капитонович сидящего в кресле, - Кнурова…
–Нет, Николай, настоящая его фамилия, под которой он в розыске числился все эти годы, все же Шнуров, - Фандорин неторопливо принялся снимать с себя театральный костюм, и уже через пару минут, стерев с лица грим, превратился из полового Прошки в самого себя, - а идентифицировать его личность нам помог случай. Столичные сыщики недавно арестовали и раскололи главаря шайки нигилистов-налётчиков, некоего Раскольникова, не помню, то ли Фёдора, то ли Родиона… Этот отмороженный душегуб под пытками отнимал у одиноких стариков их “гробовые” сбережения, которые Кнуров-Шнуров “оборачивал” через подпольную торговлю этой своей… как её, горилкой? Ч-чёрт! Ну да, гомырой! После этого деньги переводились за рубеж, где нигилисты на полагавшуюся им долю содержали подпольную типографию и закупали оружие. Вот так-то, Николай!
–Это надо же, Эраст Петрович! – у Карандышева перехватило дух, - значит, мы с Вами тут не просто бандитского главаря брали, а террориста международного уровня? Но при чём же здесь тогда Паратов? Ведь Вы мне велели и его, извиняюсь, до белого каления довести – он что, тоже с нигилистами повязан? Я, кстати, как Вы и приказывали, все его векселя выкупил, и ещё из выданных Вами денег немного осталось. Погодите, Эраст Петрович… - Николай Капитонович полез в карман.
–Потом, Николай, потом. По оперативным расходам в Петербурге отчитаешься, представишь в бухгалтерию акт…- Эраст Петрович встал, заложил руки за спину, нервно прошёлся по каюте, остановился возле иллюминатора. На несколько минут в каюте повисла гнетущая тишина. Внезапно Фандорин резко развернулся, и, глядя в глаза Карандышеву, проговорил, слегка заикаясь:
–П-прости, Николай, что п-пришлось ис-использовать тебя вслепую, не п-посвящая в детали операции. К-кнуров-Шнуров и вся эта уголовно-революционная п-пуб-блика – это всё м-мелочь. А з-за Сер-сер-серге-гее-геевичем – т-тут другое… Паратов, создав здесь, на Средней Волге свою торгово-промышленную империю, - тут Фандорин говорил уже ровно, не заикаясь, - умудрился своими же руками её и разрушить. Всё, чем он владел, было заложено за долги, которые Сергей Сергеевич наделал за карточным столом. И если бы ты вчера вечером, по нашему поручению, не выкупил все его закладные, то сегодня утром это сделал бы резидент британской разведки в Самаре, сэр Уинстон Палмерстон. Не сам, конечно, а через своего агента, - с этими словами Фандорин с силой дёрнул конец верёвки, выходивший через иллюминатор наружу, и в каюту вперёд ногами влетел Васька Вожеватов – мокрый, скрученный по рукам и ногам, с вбитым в рот яблоком.
–После того, как вы там на палубе, как бы это помягче сказать… ну, продемонстрировали своё отрицательное отношение к содомскому греху, я немного привёл его в чувство, ну, и обыскал попутно. Представляешь, Николай, все письменные инструкции резидента он таскал при себе вместе с любовными письмами, - Фандорин указал на маленькую стопку конвертов на ломберном столике, - можешь полюбопытствовать.
Пока ошеломлённый двойной натурой изменника и предателя Родины Вожеватова, Карандышев просматривал любовно-шпионскую переписку, Эраст Петрович продолжал:
–Использовать этого извращенца в своих целях английская разведка стала уже давно; они же организовали, с целью дальнейшего шантажа, амурное приключение Сергея Сергеевича с Василием в клубе приказчиков, кажется, на Купалов день. А после того, как Васька должен был выкупить паратовские закладные, наш купец оказался бы целиком в руках англичан. Дело в том, что сыны Альбиона готовят войну против России, и в этой войне немалая роль отводится паратовской пароходной кампании. На его кораблях планировалось забросить через Персию и Каспий в Поволжье британский военный десант. Четыреста тысяч вооружённых до зубов, свирепых и безжалостных сипаев должны были прибыть сюда под видом мирных англо-индийских туристов, а ещё восемьсот тысяч жестоких и кровожадных сипаев планировалось нелегально ввести в Поволжье в кувшинах из-под оливкового масла. Я уже не говорю, - продолжал Фандорин, - какая роль отводилась другим коммерческим структурам, номинально принадлежавшим Сергею Сергеевичу: агентству досуга “Сергунчик” вменялось в обязанность ведение крупномасштабной бактериологической войны против наших гарнизонов в Поволжье; на базе охранного агентства “Серёга” планировалось создание про-британской “освободительной повстанческой армии” (сокращённо – “Опа, Серёга!” – ты оцени, Николай!)… Не остались бы без дела и принадлежащие Паратову газетки…
–Ужас! – только и смог выдавить из себя Карандышев; ему вдруг стало очень трудно дышать – тугая ленточка выданного накануне операции (“для солидности” – пояснил тогда Эраст Петрович) ордена Святого Владимира с мечами и бантом перетянула горло. Машинально пытаясь ослабить тугой воротник, Николай Капитонович нечаянно расстегнул орденскую застёжку, и покрытый тёмно-вишнёвой эмалью крест с двумя золотистыми мечами и чёрно-красной муаровой лентой оказался в его ладони.
–Эраст Петрович… Я тут… орден Вам забыл сдать… - Карандышев благоговейно смотрел на награду. Владимирский крест – где уж ему, чиновнику 13 класса, даже мечтать о такой чести…
–Орден? – Фандорин вопросительно поднял брови, - Сдать? – внезапно в тоне Эраста Петровича зазвучали торжественные нотки, - имею честь уведомить Вас, Карандышев, что на время проведения секретной операции по ликвидации в Среднем Поволжье кнуровско-шнуровского бандитского подполья и британской шпионской сети мне даны исключительные полномочия самим Государем Императором – в том числе, и право пожалования некоторых орденов российских особенно отличившимся военным, полицейским и статским чинам. По сему, объявляю Вас, Карандышева Николая Капитоновича, кавалером ордена святого Владимира с мечами и бантом. Высочайший Указ будет подписан в Петербурге задним числом.
–Рад стараться! – гаркнул совершенно охреневший от неожиданности Карандышев, всё ещё продолжавший держать теперь уже свою законную награду на раскрытой ладони.
–Вы орден-то, голубчик, на шею оденьте, - уже как-то тепло, по отечески произнёс Фандорин, - и помните, Николай: вы не только Престолу и Отечеству славно послужили, вы ещё Сергея Сергеевича для российского общества спасли! Ведь англичане планировали, в случае своей удачи, объявить его кронпринцем из династии Емельяна Пугачёва, пребывавшего до времени “в сокровенном уединении”… Собирались, гады, короновать его на царство в саратовской хоральной синагоге… Кстати, вы не видели, куда он делся?
Карандышев вдруг вспомнил, что сразу же после того, как они совместно попинали Ваську и выпили на брудершафт, Сергей Сергеевич, вроде бы, стырил со стола пару пузырьков гомыры с закусью, и, как будто, собирался удалиться в свою каюту. Вспомнил он, что следом за Паратовым, с палубы исчезла и его супруга, Лариса Дмитриевна – и волна холодного липкого ужаса накрыла новопожалованного владимирского кавалера.
–Эраст Петрович, миленький! Бежим скорее! Мы должны успеть! - Карандышев с сожалением отбросил револьвер с пустым барабаном, - Вы ведь совсем не знаете, на что способна Лариса! Нужно спасать…- последние слова Николай Капитонович уже прокричал, выскочив в коридор, и несясь, словно одержимый, к паратовской каюте; Эраст Петрович едва поспевал за ним.
–Кажется, мы опоздали, - сдавленным голосом произнёс Карандышев, едва они с Фандориным переступили порог каюты вывшего владельца “Ласточки”, - увы мне, я должен был это предвидеть! От Ларисы Дмитриевны нужно было этого ожидать… Впрочем, теперь уже поздно…
–Даже представить страшно, что он испытал в свои последние минуты…- пробормотал Фандорин, оглядывая каюту. Всё говорило о том, что здесь совсем недавно состоялась дикая и жестокая оргия: на маленьком прикроватном столике виднелось несколько бутылок с недопитой гомырой; возле распахнутого настежь иллюминатора, на полу валялась сброшенная одежда Ларисы; на смятой двуспальной кровати под балдахином лицом вниз лежало распростёртое тело Сергея Сергеевича Паратова: его левая рука была пристёгнута за запястье к головке кровати тонким, но прочным брюссельским наручником; правая рука была на тот же манер привязана брючным ремнём… Рядом был брошен уже знакомый читателю кнут.
–Бедняга Паратов! – замогильным голосом произнёс Карандышев, - а Лариска, наверное, испугалась содеянного, и сиганула через иллюминатор…
–Постойте, кажется он дышит, - прервал Николая Капитоновича Фандорин, склоняясь над телом.
Действительно, Паратов дышал, и даже, более того – похрапывал, распространяя вокруг себя запах ядрёного перегара и чеснока.
В этот момент снаружи донёсся плеск воды, женский визг и смех. Привлечённые этим новым звуком, Фандорин и Карандышев почти синхронно оказались у распахнутого иллюминатора.
–Лариса Дмитриевна! Что Вы там делаете? – Карандышев удивился собственному голосу: вместо желаемого металла в нём вдруг проявились новые, бархатисто-барственные нотки, которых он никогда раньше не замечал. “Не иначе, как орденская лента оказывает благотворное воздействие на связки”,- подумалось ему.
–Играю с очаровательной каспийской нерпой! – ответила Лариса Дмитриевна, высовывая голову из воды, - я и не знала, что они заплывают из моря так высоко по течению! Она просто очаровательная! И очень похожа на человека! – услышав последние слова Ларисы Дмитриевны, Фандорин почему-то густо покраснел и заскрипел зубами, но этого никто не заметил.
–Эй, господа! Поднимитесь на палубу, да захватите из моей каюты пляжный халат, а то я совсем раздетая! И не развязывайте, пожалуйста этого придурка, а не то он опять топиться захочет! Пусть лучше спит!
* * * * * *
…Когда Лариса Дмитриевна поднялась на заднюю палубу и закуталась в тёплый махровый халат, между ней и мужем состоялось первое в их жизни серьёзное объяснение…
–…Я просто решила искупаться! Николай, мне уже физически противно было гарцевать по палубе в этой кожаной сбруе! – долетели слова Ларисы до Эраста Петровича, который, повернувшись спиной к молодожёнам, что-то сосредоточенно высматривал в зеленоватой волжской воде.
–Лариса, позволь, но ты же сама не хотела вылезать из этого своего наряда! Ведь я накануне свадьбы несколько раз просил тебя переодеться в нормальную одежду! Я ничего не понимаю! Объясни, наконец…- в голосе Карандышева чувствовалась полнейшая растерянность.
–Николай… Коля… Любимый… - в интонациях Ларисы стала проскальзывать горечь, - ты многого не знаешь… Едва исполнилось мне шестнадцать лет, как злая мачеха – да, да, именно мачеха, ведь я сирота - стала понуждать меня к занятиям проституцией, сделав самой дорогой девчонкой не только в своём подпольном борделе, но и во всём Бряхимове. Она подкладывала меня под самых богатых клиентов – под Паратова, Кнурова, под какого-то омерзительного англичанина, который наезжал в наш дом в компании этого извращенца Вожеватова… Кстати, спасибо тебе, что набил ему морду – он с детства обожал говорить обо мне гадости. Но это к делу не относится… Николай, у тебя не найдётся чего-нибудь промочить горло, а заодно, и пахитоски? – сделав большой глоток из карандышевской фляжки, и глубоко затянувшись, Лариса Дмитриевна продолжала свою исповедь.
–Всё моё естество протестовало, мне были противны гнусные фантазии этих богатых сластолюбцев; и тогда я решила – я должна стать ещё извращённее моих клиентов – ну, или сделать вид, что стала таковой, чтобы в страхе бежали они от меня и оставили, наконец, в покое. Идея оказалась удачной – мои бывшие клиенты после пары-тройки взбучек кнутом отказывались проводить со мной время, даже бесплатно. Но роль нужно было доигрывать до конца… Когда ты стал готовиться к свадьбе – покупать к праздничному столу всякую отраву и тухлятину, тайно договариваться с Феликсом Станиславовичем Лагранжем, чтобы его полицейские изображали на свадьбе цыганский табор, когда ты привёл в дом этого ужасного вонючего Прошку (и где ты только откопал такое угробище?), я поняла – ты решил устроить из этой свадьбы грандиозный хапарай, натянуть этих уродов до самых печёнок, чтобы наше “избранное общество” через одного апоплексический удар получило, и несварение желудка на десерт! И тогда я поняла: мой будущий супруг – крутое мачо, а не чмо всмятку, как наивно думали о тебе некоторые в этом городе. И стала подыгрывать тебе – исполняя при этом свою партию, которая столь удачно вписалась в твою пьесу. Конечно, я собиралась всё рассказать тебе, но позже, когда мы уедем в Петербург – ты ведь намекал на такую возможность? Знаешь, у древних китайцев есть притча про принца, которому в жёны досталась лягушка, а потом она сбросила с себя лягушачью кожу, и оказалась дочерью Императора… Ну, ты, наверное, читал…- Лариса Дмитриевна опустила глаза и зарделась…
Больше всего Николай Капитонович Карандышев походил сейчас на деревянное изваяние Шишиги – древнего идола, которому обитавшее в лесах на севере губернии коми-пермяцкое племя зытяков приносит жертвоприношение в виде голов олюторской селедки и пустых бутылок из под всё той же гомыры… Когда же Карандышев вышел из глубокого столбняка, он смотрел на молодую жену совершенно иными глазами. “Вот счастье-то мне, дурню, привалило, а я ничего и не понял! Да Лариска – просто чудо! И в работе будет великолепным помощником – ведь даже про наш с Лагранжем план прознала!”
–Постой, - Николая Капитоновича вдруг что-то неприятно кольнуло под ложечкой, - постой, Лариса, а что ты делала в каюте Паратова? Мы с Эрастом Петровичем испугались, что ты его изнасиловала… Он был привязан к кровати…
Резкий, колючий взгляд ожог Карандышева похлеще гомыры. “Вот сейчас она влепит мне пощёчину, и, кажется, будет права” - мелькнула мысль.
–А ты, оказывается, ревнивец. И, кажется, ещё и дурак, к тому же, - теперь металлические нотки сквозили в голосе Ларисы, - впрочем, я всегда была уверена, что все ревнивцы – дураки. Ладно, не в том суть смысла, как говорит наш друг Шнуров-Кнуров… Неужели ты не понимаешь, что после того, как ты фактически растоптал Сергея на глазах у всего города, да ещё и предложил ему служить у тебя управляющим, с него бы сталось сотворить с собой какую-нибудь глупость? Да ты же и сам ему эту идею бросил: “ - Иди, Сергей, - сказал, - напейся, и сделай глупость!” Вот он и пошёл. Когда я зашла к нему в каюту, он уже выполнил первую половину твоего предписания – напился, и собирался приступить ко второй части – уже иллюминатор распахнул… Ну, пришлось его на кровати зафиксировать, да дать пару раз по заднице, чтобы дурь вылетела… А потом ещё почти час его пьяные слёзы вытирать, успокаивать… Ведь утопился бы!
–А вот з-здесь п-позвольте с в-вами не согласиться, уважаемая Лариса Д-дмитриевна, - вступил в разговор доселе молчавший Эраст Петрович Фандорин, - зная из агентурных донесений и специальной литературы – сочинений господина Островского, например – что в Вашей губернии этот вид самоубийства является самым популярным, я принял соответствующие меры. Всё время в кильватере “Ласточки” плыл мой человек, специально проинструктированный на этот случай. Плыл он, разумеется, под водой, чтобы не привлекать внимания, - и, перегнувшись через борт, Эраст Петрович крикнул куда-то вниз: - Эй, Маса, ну сколько можно там прятаться? Вылезай, ихтиандр японский!
В ответ послышался плеск воды, затем из-за борта донеслись звуки какой то возни, какое-то кудахтанье, и через несколько секунд на палубе появился маленький, круглый, словно мячик, и совершенно голый, если не считать небольшой набедренной повязки, человечек с раскосыми азиатскими глазами. Человечек улыбался и кланялся Карандышеву и Ларисе Дмитриевне, сложив перед собой маленькие пухлые ручки.
–Прошу любить и жаловать – Маса, мой камердинер! – представил Фандорин необычного человечка.
–Оттень пыриятынно! Прёсу рюбить и зяровать! – с улыбкой повторил Маса, вновь отвешивая поклон.
–Он китаец? – удивлённо спросил Карандышев у Фандорина.
–Нет, он япо… - Эраст Петрович не успел ответить, так как раздался звонкий смех Ларисы Дмитриевны.
–Нет, Коля, он – нерпа! Каспийская нерпа, которая заплывает слишком высоко по течению! Слишком высоко! – с этими словами Лариса Дмитриевна, продолжая заливисто смеяться, с размаху врезала Масе по уху, после чего подбежала к Карандышеву, и повисла у него на шее, - Николай, ну пойдём же, наконец, в нашу каюту! – смех Ларисы Дмитриевны отражался от крутого волжского берега, к которому причалил пароход…
* * * * * *
…Оглашая оба берега могутной русской реки Волги радостным воплем “не доставайся же никому!!!”, счастливый кавалер ордена святого Владимира с мечами и бантом, чиновник 13 класса Николай Капитонович Карандышff нёс на руках свою счастливую, смеющуюся жену, обвивавшую руками его шею лучше, чем это могли бы сделать ленты всех орденов мира. Последнее, что слышали молодожёны, удаляясь, наконец, в свою каюту, был глухой всплеск воды, как будто от падения в неё небольшого тела, и сердитый голос Эраста Петровича Фандорина: “ - Только вынырни, ниндзя болотное! Я сам твоим ушам харакири сделаю!”
14-20 сентября 2006 года.
Романъ В. Днепровскiй
ЕСЛИ ЕСТЬ ЖЕЛАНИЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ, ТО - СЮДА, ПОЖАЛУЙСТА:
http://dneprovskij.livejournal.com/116576.html
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Это замечательно!
Уж извините, но, не спросив Вашего разрешения, пропиарила шедевр в своем журнале: http://nahariyanit.livejournal.com/26032.html
Re: Это замечательно!
Date: 2009-03-22 04:36 am (UTC)А что до остальных моих вещей - прошлой весной какие-то... очень нехорошие люди прислали моей машине "подарок", в результате чего винчестер лёг... Теперь вот по друзьям и случайным знакомым восстанавливаю его содержимое - вот, "Бесприданщика" нашёл. Теперь надо бы найти ещё некоторые вещи, и тоже их выставить - пусть уж в Сети живут. Там были такие повести, как "Тимур и его зондеркоманда" (светлой памяти Людмилы Улицкой) и совершенно безобразная вещь - роман в письмах "Баскервиль и его собака" (в респектабельную английскую деревню после кончины дядюшки приезжает наследник, родившийся и получивший воспитание в рязанском имении - и тут НАЧИНАЕТСЯ... В финале германский шпион Стэполтон получает по физиономии, у Германа Баскервилова появляется четвероногий друг - а у Собаки, соответственно - любящий хозяин, а Уотсон лечится с похмелья весь остаток жизни). Надеюсь, у кого-то это всё могло уцелеть - если обнаружу, то обязательно выставлю. Думаю, Вам понравится...
Ирина, спасибо Вам за рекламу - но мне теперь, в связи с Вашей загадкой, наверное придётся подтереть пояснение в самом первом посте?
no subject
Date: 2009-03-23 06:30 am (UTC)no subject
Date: 2009-03-23 06:25 pm (UTC)Аплодисмант!Жаль только, что Лариса Дмитриевна оказалась такой положительной. До конца надеялась, что она - кто-нибудь переодетый.
no subject
Date: 2009-03-27 12:00 pm (UTC)А насчёт "положительной" - ну да, проститутка-"госпожа" это крайне "положительный" образ.
:-)
no subject
Date: 2009-03-27 12:20 pm (UTC)Я-то думала, что на самом деле она - здоровый дядя,ростом намного выше самой себя, а также с бородой и усами. С замысловатой профессией и национальностью. И по-русски ни слова не понимающая.
no subject
Date: 2009-03-27 12:50 pm (UTC):-)