dneprovskij: (Default)
[personal profile] dneprovskij
Сегодняшнюю дату обойти вниманием просто невозможно: ровно сто лет назад, день в день, в России пала Монархия. Я ничего не буду объяснять тем, кто видит в Монархии "деспотию", "отсталую форму правления" или разновидность диктатуры: времени на пустые разговоры мне тратить на с руки. Да и вообще, речь у нас сегодня пойдёт о другом - о том, что именно сегодня истолняется ровно век с того момента, как Россия прошла ту самую "точку невозврата", после которой она выпала из рамок Европейской Цивилизации. Все остальные печальные события российской истории, начиная с октябрьского большевицкого переворота - это лишь длинная цепочка печальных следствий Февраля 1917-го, "великой бескровной"...



Отречение Императора Николая II от Престола в пользу младшего брата и отказ Великого Князя Михаила Александровича принять на себя всю полноту Императорской Власти, кроме всего прочего, привели к тому, что на территории бывшей Империи случился немыслимый для любого цивилизованного государства передел собственности, пересмотр имущественных и личных неимущественных прав. Не сотни тысяч даже, но - миллионы людей - зачастую, ещё совсем молодых, в одночасье превратились в "граждан второго сорта". В феврале-марте 1917 года многие из них об этом ещё не подозревали и даже "праздновали свободу", но очень скоро эйфория прошла, а реальность оказалась гораздо страшнее, чем можно было себе представить: все эти люди превратились в "бывших людей". Вот о них мы и поговорим сегодня.

Мне повезло ещё застать в живых некоторых из тех, для кого события февраля и октября 1917 года и последовавшая за ними гражданская война - не сухая книжная история и не кадры из фильма "Неуловимые Мстители", а вполне реальная часть их жизни, их юность и молодость. Сейчас я невольно ставлю себя на место этих людей, и меня берёт некоторая оторопь. Почему? А вы представьте себе такую вот ситуацию: вы молоды, вам - восемнадцать, двадцать, максимум - двадцать пять; вы - юноша, только что закончивший Университет, или какое-нибудь военное училище, или вы - девушка, избранник которой только что закннчил Университет или военное училище; вот вы готовитесь к свадьбе... или свадьба уже состоялась... Вы только-только начинаете жить: впереди у вас государственная служба с перспективой сделать неплохую карьеру, или вы решаете открыть собственное дело - хоть юридическую контору, хоть частное архитектурное бюро, хоть заняться частной медицинской практикой - неважно. Вы полны надежд на будущее, у вас - либо собственный дом, либо вы снимаете квартиру с обстановкой - нормальную квартиру, в которой есть и гостиная, и столовая, и спальня, и кабинет, и детская, и кухня, и душ с ватерклозетом - причём, доходов ваших (ну, или вашего супруга) вполне хватает не только на то, чтобы снимать эту квартиру, но и на то, чтобы семья жила в достатке и даже откладывала какие-то сбережения...

И вот, в один, далеко не прекрасный день вас лишают всего: у вас больше нет ни доходов, ни сбережений, ни любимой работы, ни собственного угла... Но этого мало: начиная с этого дня, и до конца вашей жизни вас унижают; то, за что в нормальном обществе человека обычно уважают - высокий уровень общей культуры, качественное образование, происхождение из хорошей семьи и многое другое - постоянно ставится вам в вину, служит предметом упрёков и издевательств. Вас поселяют в одной квартире с целой толпой хамоватых гопников, которые превращают вашу жизнь в ад, ежедневно пакостят вам, говорят гадости, ломают, портят и воруют ваши вещи... Более того: государство не защищает вас - напротив, государство лишает вас целого ряда прав, считает вас неблагонадёжным гражданином и держит на постоянном подозрении, а вся мощь государственной пропаганды направлена на то, чтобы натравить на вас и вам подобных тех самых гопников, с которыми вы живёте теперь под одной крышей, ежедневно сталкиваетесь на улицах и на работе (если вам только дают возможность работать).

Ваш привычный мир переворачивается: от имени государства вас лишают имущества - вас не просто выгоняют из дома, но лишают даже личных вещей; ваш диплом, ваши прошлые заслуги, ваше воспитание и знание иностранных языков не только не котируются в новом "обществе", но и представляют угрозу вашей личной безопасности и даже жизни; в любой момент в ваше жильё могут заявиться представители государственной власти, перерыть ваши семейные альбомы и письма, и арестовать вас только за то, что вы храните фотографию матери, отца, брата, сестры, мужа, жены и т. д.. Вас "прессуют" ежедневно: государство, коллеги по работе, соседи по квартире... даже малолетние хулиганы на улице имеют полное право швырнуть в вас камень или кусок грязи, ударить вас, пнуть, толкнуть - и продолжается это не год и не два, а всю вашу долгую жизнь. Скажите, господа, только - честно: надолго ли хватило бы вас? Не начали б вы от жизни такой через годик-другой спиваться?... не сошли бы с ума через пару-тройку лет?... не залезли бы в петлю, не вскрыли бы себе вены лет через пять?... Только - честно, ладно?

Я покажу вам сегодня некоторые семейные фотографии, которые я прежде не показывал никому, и немного расскажу о своих предках. Немного - потому, что я и сам знаю не так много о них и о их жизни, а ещё - потому, что не в моих правилах делиться сокровенными семейными историями и преданиями с малознакомыми, а то и вовсе незнакомыми людьми. И я расскажу вам о некоторых Стариках и Старухах, которых ещё успел застать в живых в годы своего детства. Это - те самые люди, жизнь которых навсегда была сломана тем самым событием, чёрный юбилей которого приходится на сегодняшний день. Я принадлежу уже к третьему послереволюционному поколению - поэтому, представителей последнего дореволюционного поколения я успел застать в живых лишь с самого краешку: последний из тех, с кем мне посчастливилось общаться, скончался, когда мне было лет одиннадцать или двенадцать.

Некоторые из этих людей - мои прямые или дальние родственники, другие были нашими соседями по дому или по даче, третьи - какие-то знакомые моей бабушки и прадеда, и меня, ещё ребёнка, брали с собой, когда отправлялись к ним в гости... Конечно же, все они не были знакомы между собой, но была у всех у них одна общая черта - знаете, какая, господа? Все они были Людьми Съ Прямыми Спинами - и в прямом значении этих слов, и в переносном; все они, всю жизнь, с молодости и до старости прожив в качестве "людей второго сорта", "лишенцев", "бывших", "осколков стараго мiра", так и не согнулись перед новым порядком, не приняли новых правил игры: "Не нужно ко мне тянуться, я не буду проще" (с)

...В семидесятые годы прошлого века во дворе нашего дома была лавочка, на которой каждый день сидели бабушки. Да, бабушки, или бабки - они сидели там с утра до вечера, перемывали кости соседям, истошно орали на нас, если им казалось, что мы расхулиганились - могли даже подойти и дать шлепка. Бабки были почти все, как на подбор, толстые и рыхлые, и сидели они, развалившись, широко расставив свои толстые, обутые в суконные боты или в растоптаные тапки, ноги. Бабок звали Анна Семённа, Марь Иванна, Лидивасильна, Марь Максимна и т. д.. Общаясь между собой, они обращались друг к дружке почти всегда на "ты" и, зачастую, называли друг дружку просто по отчеству. Бабок мы не любили, и, когда подросли, стали между собой называть их всех скопом - "Дебиловнами". "Их" лавочка стояла на самом солнце, возле четвёртого подъезда, и бабки грелись на ней круглый год, за исключением, наверное, самых морозных зимних дней. А в тени клёна, возле пятого подъезда, стояла ещё одна лавочка, и на ней иногда сидели Старухи - Мария Павловна, которая выводила на поводке старую-престарую болонку, и Кларисса Александровна, которая курила папиросы "Беломор" и жила на четвёртом этаже, в аккурат, над нами.

О чём Старухи говорили между собой, я не знаю, да и никто уже никогда не узнает; Старухи сидели прямо, держа спину, сдвинув колени и одёрнув вниз подолы своих длинных старушачьих юбок; они никогда не лезли к нам, детям - лишь однажды Мария Павловна подошла к нам, и негромко сказала: "Дети, пожалуйста ведите себя тише: от вашего крика болит голова". Сказано это было негромко и спокойным тоном, но сказано так, что после этих слов шуметь и кричать было... скажем так, стыдон: слово "дети" Мария Павловна произнесла так, как будто вместо него с её губ должно было сорваться "глубокоуважаемые господа". И ещё один важный момент: Старухи никогда не сидели на одной лавочке с бабками, и, казалось, даже не замечали их; напротив, стоило кому-то из Старух появиться на "своей" лавочке, как со стороны бабок сразу же слышалось шипение: "Вона, вылезли старухи... Сидать... Ии чо сидять?... соба-аку свою вывела - и чо она ету собаку держить?... я б таку собаку утопила б в ведре поганом..." и т. д..

Про Марию Павловну я не знаю ничего. Вернее - почти ничего, кроме того, что когда-то она работала в театре (опять же, не знаю, в каком именно из иркутских театров), и ещё - что она не просто "из бывших", но - "харбинка", репатриированная после 1945 года из Маньчжурии в Совок. Об этом как-то упомянул мой дедушка, родная тётка которого, Евгения Петровна, тоже была репатриирована после 1945 года из Маньчжоу-Го - дед говорил даже, что его тётушка была знакома с Марией Павловной по Харбину, хотя, оказавшись в Иркутске, дружбы они не водили. Тётушку моего деда я в живых не застал, и знаю о ней лишь по дедовым, да по маминым рассказам: знаю, что помордовали её после репатриации совецкие "органы", больше года держали в тюрьме, пока она не перевела почти все свои зарубежные средства в какой-то очередной "фонд мира" (или что у них там было? "фонд обороны"? не знаю) - и только после этого выпустили, и даже оставили ей какие-то гроши от её былых средств, на которые она купила в Иркутске дом, в котором прожила до самой своей смерти в 1970 году. Причём, оставленных ей денег дедушкиной тётке хватило не только на покупку дома, но и на жизнь: после своего возвращения "на родину" она, по словам деда, не работала ни дня, и при этом держала домработницу. У меня есть фотография дедушкиной тётки:


Подруга Марии Павловны, старуха Кларисса Александровна жила, как я уже сказал, прямо над нами, вместе с дочерью и зятем. Про неё мне тоже мало, что известно: знаю лишь, что она была вдовой какого-то не то учёного, не то университетского преподавателя. В восьмилетнем возрасте я даже немного подружился с нею, хотя разница между нами составляла семьдесят с чем-то лет. Вернее, сначала с Клариссой Александровной сдружилась моя мама: дело в том, что и мама, и наша соседка сверху - обе были изрядными библиофилками, и мне приходилось, едва ли, ни каждую неделю курсировать с нашего третьего этажа на четвёртый, и обратно: то я нёс какую-нибудь книгу для Клариссы Александровны, то она давала матушке что-то на прочтение...

Именно тогда-то я и узнал настоящее имя нашей соседки - после того, как в очередной раз назвал её "Ларисой Александровной", после чего был вежливо, но решительно одёрнут: "Не "Лариса", а "Кларисса" - это разные имена. И, пожалуйста, когда обращаешься к старшим, чётко проговаривай имя и отчество: не "лександна", а "Александровна". Меня пристыдили, и я расстроился - и Кларисса Александровна, видя это, решила меня немного подбодрить: "Роман, а почему ты сам не берёшь у меня книги? Твоя мама говорила мне, что ты тоже любишь читать - так посмотри, что тебя здесь заинтересует?" Так и началась моя, увы, недолгая, дружба с Клариссой Александровной: через полтора года её не стало, но за эти полтора года я прочёл множество книг, которые были в её домашней библиотеке, и были среди этих книг и дореволюционные издания, выпускавшиеся специально для подростков - как копеечные "Шерлоки Холмсы" (естественно, не имеющие никакого отношения к сэру Артуру Конон Дойлу), так и приключенческие повести капитана Мариэтта, и многое, многое другое.

Я очень быстро попал под обаяние этой... нет, слово "Старуха" здесь я уже не стану использовать - под обаяние этой очень, очень старой Дамы. Нравилась мне и обстановка в её комнате, располагавшейся, кстати, в аккурат, над моей комнатой в нашей квартире. Было в этой обстановке что-то такое, что заставляло и меня "держать голову прямо", какое-то достоинство чувствовалось во всём: в шкафах с книгами, в тяжёлых тёмно-зелёных шторах на окне, в диване с высокой спинкой, в мерном "тонх-танх" старинных настенных французских часов, в маленьком секретере у окна... в большом, в тёмной раме, чёрно-белом портрете какой-то женщины, что висел на стене - женщина была изображена в полный рост, она была в длинном чёрном платье и в широкополой шляпе, рядом с нею стояла собака - кажется, борзая, не помню уже... Возможно, это была просто иллюстрация из какой-нибудь "Нивы", или просто литография, или портрет какой-нибудь абстрактной "неизвестной" - но я в те годы был твёрдо уверен, что вижу на этом портрете хозяйку комнаты, только изображённую очень, очень много лет назад... Вполследствии же, когда я повзрослел и в старших классах школы всерьёз увлёкся коллекционированием предметов старины, я не раз ловил себя на том, что подсознательно пытаюсь воссоздать в своей комнате тот интерьер, что был у Клариссы Александровны.

К слову, мне всегда нравились эти интерьеры в квартирах или комнатах в коммуналках, в которых жили эти "бывшие" люди, хоть и немного я повидал их в своём детстве. Так, никогда я не видел в этих интерьерах ни телевизоров, ни радиоприёмников, ни современной мебели - но, зато, там всегда было очень много книг, и старинные часы неторопливо отсчитывали минуты и годы, деловито повторяя своё неизменное: "тонх-танх"; эти квартиры, эти комнаты словно отгораживались от внешнего мира тяжёлыми плюшевыми портьерами, обшитыми кистями - портьеры были, как правило, зелёные, реже - тёмно-бордовые или тёмно-синие - и освещались либо лампами под абажурами, низко свисавшими с потолка, либо настольными лампами-"грибочками" с непременными матово-зелёными колпаками.

В таких квартирах я бывал, конечно же, нечасто - в основном, это случалось, когда бабушка брала меня на прогулку, и, оказавшись рядом с кем-то из её знакомых, мы заходили в гости. Помню такую комнату в одном из деревянных домов на Набережной, возле Кузнецовской больницы - там жил какой-то древний старик, друживший когда-то с моим прадедом - и помню такую квартирку на Баснинской (ныне - "ул. свердлова"), в одноэтажном деревянном флигеле во дворе... И - во дворе старых домов, на нынешней "ул. карлы марлы", 35: там жили старики-евреи, семейная пара - старик-еврей был, конечно же, ювелиром, и бабушка несколько раз приносила ему в починку свои кольца и серьги... И ещё одну такую квартиру помню, на этот раз - квартиру ещё одной дедушкиной тётки, Ядвиги Францевны - её квартирка, состоявшая из двух крошечных комнат, располагалась в старой части предместья Глазково, сразу же за старым мостом, где-то возле водонапорной башни.

Тётка деда Евгения Петровна, ххарбинская репатриантка, о которой я рассказывал выше, приходилась деду тёткой по отцу, а тётка Ядвига Францевна была сестрой дедушкиной матери. В её комнатках (вернее, в первой комнатушке, потому, что в дальней я никогда не был), было множество каких-то старых и странных непонятных безделушек, которые я с удовольствием разглядывал. Был я в гостях у Ядвиги Францевны всего-то раза три или четыре, и - уж признаюсь честно! - в отличии от всех этих безделушек, их хозяйка мне не нравилась. И не нравилась потому, что, едва мы приходили к ней, она начинала говорить с дедом на каком-то непонятном для меня языке - а мне оставалось лишь разглядывать безделушки... Говорила, всё больше, Ядвига Францевна - дед, в основном, молчал, лишь иногда вставляя какие-то короткие фразы на том же непонятном мне языке, а иногда и вовсе отвечал по-русски. Ко мне Ядвига Францевна тоже обращалась по-русски, и поила меня чаем, и угощала каким-то очень вкусным пирогом собственной выпечки - пирог был с нежной насыпкой сверху, очень мягкий и сладкий - но к дедушке она упорно обращалась исключительно на этом непонятном языке, и почему-то называла моего деда Геннадия не иначе, как "Генек".


На фото: Ядвига Францевна Зарецкая, тётушка моего деда. Фото, предположительно, сделано в Варшаве в канун Первой Мировой войны.




На фото: супруг Ядвиги Францевны, горный инженер (?) Людвиг Зарецкий. Омск, 1913 год.


На фото: младший брат Ядвиги Францевны Вацлав. В 1919-20 г.г. сражался против красных в составе 5-й Польской Стрелковой дивизии К. Румши. Расстрелян в 1922 году в Ново-Николаевске (Новосибирск), как контрреволюционер.
На фото: ещё один мой пра-прадед, отец Ядвиги Зарецкой и Александры (Карлотты) Днепровской (моей прямой прабабки), Януш Веллёпольский. Иркутск, 1940-е г.г.

Однажды, когда дед во время их беседы в очередной раз ответил Ядвиге Францевне по-русски, она не выдержала: "Ойген! - резко сказала она ему, - ты не должен забывать язык, который был родным языком твоей матери! И со мною ты будешь говорить только на этом языке!" - сказано это было очень строгим тоном, и прозвучало столь неожиданно для меня, что запомнилось на всю жизнь, хоть было мне тогда всего лет шесть или семь. А Ядвига Францевна, тем временем, подозвала меня, усадила на стул, и предложила выучить небольшое, но очень-очень странное стихотворение:

- Повторяй за мною, Ромек, - сказала она, и принялась произносить слова, которые, как я полагал, она коверкала нарочно:

- Кто ти йести?
- Полек малый.
- Який знак твий?
- Ожел бялый...


Что-то там было ещё, но дальнейшего текста я уже и не помню. Но тогда это странное стихотворение я заучил с первого раза, и тут же был вознаграждён обрадованной Ядвигой Францевной роскошным подарком:

- Тебе, я заметила, очень нравится эта маленькая девочка-японка, - сказала она, протягивая мне маленькую фигурку японки, которая покачивала аккуратной головкой, если к ней тихонечко прикоснуться пальцем, - пусть она теперь живёт у тебя дома и будет твоей подружкой! - радости моей не было границ, а довольная старушка Ядвига Францевна вдруг напустила на себя деланую строгость, и вновь спросила: - Ну, кто ти йести?

- Полек малый...
- ответил я.

Не помню сейчас, была ли эта наша с дедом поездка к его польской тётке последней, или может быть, мы бывали у неё после этого ещё один раз, но вскоре она скончалась. Через некоторое время дед нанял грузовик и перевёз к нам на дачу мебель и вещи из её квартиры. Случилось это по осени, а на следующее лето, когда вся семья выехала на дачу, дед разбирал какие-то бумаги, которые, среди прочих вещей он привёз из квартирки умершей своей тётки, и жёг эти бумаги в печке-"буржуйке". Что это были за бумаги, я не знаю...

...Наверное, настало время сказать несколько слов и про самого близкого и родного мне человека из всего этого поколения "бывших" людей - про моего прадеда, Фёдора Арнольдовича, отца моей бабушки, который жил с нами и был моей "нянькой" в первые восемь лет моей жизни. Его биографию я знаю более-менее хорошо, и прочерчу её здесь пунктирной линией: отец моего прадеда был крупным чиновником в Управлении Забайкальской Железной Дороги, в 1913 году был награждён медалью "300 лет Императорскому Дому Романовых" (эта медаль, а также чиновничья шпага пра-прадеда и часть его архива, как ни странно, сохранилась в семье и теперь принадлежит мне), а кроме того пра-прадед был домовладельцем, имел в Иркутске собственный дом и два доходных, квартиры в которых сдавал. Естественно, прадед получил хорошее, хоть и суровое образование: сначала были кадетский корпус и юнкерское училище, однако, по окончанию училища прадед продолжил обучение в Военно-медицинской Академии в Санкт-Петербурге, по выходу из которой отправился на стажировку в Лейпциг.


На фото: прадед в детстве мальчик в центре), в гостях у своего деда (сидит), СПб, 1904(?) год.




На фото: мой пра-прадед, Карл-Арнольд Фридрихович фон Эльгерт, Москва, 1908 год.

Затем была Первая Мировая война, в которой прадедушка принял участие, в 1916 году был контужен и демобилизован, после чего отправился домой, в Иркутск, но доехал лишь до Омска, где и решил обосноваться и открыть частную практику. Дальше была проклятая революция и гражданская война, и прадед был мобилизован в Сибирскую армию, с которой, в итоге, прошёл весь путь отступления до Иркутска. Прадед был военным врачом, хирургом, а по прибытии в Иркутск, в одном из госпиталей, где он работал, заразился тифом и превратился из доктора в пациента. Тем временем Сибирская армия отступила далее на восток, а город взяли красные. Прадеда от бессудного расстрела спасло только то, что он был иркутянином, а сиделка (впоследствии ставшая его женой) выдала его за штатского, спрятала его мундир... Затем, конечно же, всё вскрылось: как и все остальные офицеры Белых армий, оставшиеся на территории, занятой большевиками, прадед был поставлен на учёт, как "бывший колчаковец", превратился в "лишенца". Работать по специальности, правда, ему разрешили - и ещё лет десять он ездил по разным уездным городам, куда направляли его на работу - мне известно, что работал он в уездных больницах Балаганска, Киренска, Нижнеудинска, Качуга...


На фото: прадед, Фёдор Арнольдович. Предположительно, Вильно, 1915 год.

В 1936 году прадеда арестовали по какому-то очередному делу о контрреволюции, и почти полгода он провёл в тюрьме, из которой достал его коллега, главврач тюремной больницы, доктор Жидиханов. Какой-то ни то чекистке, ни то жене какого-то чекиста срочно потребовалась сложная хирургическая операция, и Жидиханов воспользовался этим, чтобы вытащить моего прадедушку из беды: сообщил, что хирург, который может сделать такую операцию, находится в тюрьме. В клинику прадеда привезли прямо из тюремной камеры, и он несколько часов оперировал вельможную пациентку, а затем ещё и находился возле неё несколько дней, контролируя её состояние. Когда больная пошла на поправку, дело против моего прадеда сразу же закрыли, но однозначно дали ему понять, что если он хочет жить, и жить спокойно, то ему навсегда придётся забыть о медицинской карьере в городских клиниках: ему дали направление на работу в "здравпункт" Иркутского мясокомбината (то есть, попросту говоря, городской скотобойни). И до самого своего выхода на пенсию прадедушка - дипломированный хирург, имевший за плечами Императорскую Военно-медицинскую Академию и стажировку в Лейпциге, перевязывал грязные пальцы грязным рубщикам мяса...

Прадед скончался, когда мне было восемь. Всё детство я провёл с ним, у него на коленях, в его комнатке. Хорошо помню, как он читал мне детские книжки, помню и его запах: от прадеда всегда пахло помесью табака (курил он папиросы "Любительские") и одеколона "Шипр". Конечно же, со мною он не вёл никаких таких разговоров - ведь я был совсем ещё ребёнком - и биографию его мне уже, спустя много лет, рассказала его дочь, моя бабушка. Но я очень хорошо помню, что ни разу не слышал от прадеда, чтобы он называл иркутские улицы всеми этими "красноармейскими", "лениными", "урицкими", "дзержинскими", "пятыми армиями" - для него они были исключительно Амурскими, Солдатскими, Арсенальными, Пестеревскими, Троицкими и т. д..


На фото: моя прабабка Варвара Павловна (справа, сидит) со своей московской кузиной Евгенией. Москва, 1913 год.


И ещё: прадедушка никогда не голосовал на выборах. В те годы по квартирам в день выборов ходили так называемые "агитаторы" - люди, которых специально снимали с работы и отправляли делать поквартирные обходы с целью обеспечить явку граждан на избирательные участки, где тем предстояло сделать "выбор без выбора". Как я уже говорил выше, прадедушка в 1916 году получил контузию, и в результате этой контузии очень плохо слышал. У него был специальный слуховой аппарат с регулятором громкости звука - так вот, когда "агитаторы" в день совецких "выборов" приходили в нашу квартиру, и начинали свои песни, прадед откровенно издевался над ними: отключал звук на своём слуховом аппарате полностью, и в ответ на все их слова о "долге каждого совецкого человека", орал им в ответ: "Говорите громче, я ничего не слышу!"  "Выборы!!! ВЫБОРЫ!!! ПРОГОЛОСОВАТЬ!!! Вам нужно пойти и проголосовать!!!" - срывали голос "агитаторы", а прадед в ответ кричал им: "Громче! Ещё громче! Я не слышу, я глухой!..."  Уходили "агитаторы" не солоно хлебавши, ворча себе под нос про "невозможного, глухого старого дурака" - а с их уходом к прадеду волшебным образом возвращался слух...

На фото: предки - прадед и прабабка - моей супруги. Чита, 1919 год.



Прадед очень любил меня, а я, соответственно, очень любил его; комната, в которой жил прадедушка, и которая после его смерти в 1980 году стала моей, была, по сути, моей и при его жизни: все дни я проводил там, с ним - играл в кубики у него под столом (под столом у меня был "лес"). Прадед Фёдор Арнольдович делал мне бумажные кораблики - пароходы с двумя трубами, лодочки с парусом и лодочки без паруса, бумажные коробочки и бумажных голубей... На его столе у нас было "море", по которому "плавали" бумажные лодочки и корабли. Я очень любил в детстве именно "морскую" тематику, и мечтал, что когда вырасту, то непременно стану "капитаном" парусного судна: у меня обязательно будет треугольная шляпа, комзол и сабля - и прадед однажды смастерил мне самую настоящую треуголку из старой маминой осенне-весенней шляпы (саблю, кстати, тоже он мне купил - жестяную, в чёрных ножнах - пожалуй, это была моя единственная "милитаристская" игрушка в детстве).


На фото: я и прадед, 1976 год, Иркутск.


Однажды прадедушку приехали поздравлять сотрудники Иркутского мясокомбината: было это в 1977 году, в канун главного тогдашнего совецкого праздника 7 ноября. Я, как обычно, торчал в комнате прадедушки, и всё это действо происходило при мне - но я не могу сейчас точно сказать, запомнил ли я сам всё то, о чём пойдёт речь дальше, или я сейчас перескажу всё со слов бабушки, которая потом очень часто вспоминала этот случай. Наверное, всё же, это будет пересказ бабушкиного рассказа - но всему, что случилось в тот день, я был свидетелем, и за это я могу поручиться.

Прадед сидел в своём кресле, и читал. Я возился с кубиками под столом, в своём "лесу", как вдруг в нашу комнату вошла моя бабушка:

- Папа, там к тебе приехали, с работы... Поздравить тебя хотят...

Прадед отложил книгу в сторону:

- Ну что ж, пусть проходят.

Вошли двое: мужчина зрелых лет, и девушка.

- Уважаемый Фёдор Арнольдович, - начали они, - мы пришли поздравить вас с праздником, и от имени нашего трудового коллектива вручить вам подарок!

- Хм,
- усмехнулся прадед, - с праздником? С каким же?

- Ну как же?
- чуть смутились гости, - с шестидесятилетием Великого Октября!

- Интересно..
. - вполголоса невозмутимо произнёс прадед, - И что прикажете с этим делать?...

Пришедшие вновь смутились, но поручение - есть поручение, и они продолжили с другого конца:

- Как одному из старейших наших сотрудников, мы привезли вам ценный подарок! Вы прожили долгую, интересную жизнь...

- Да уж!
- ни к селу, ни к городу усмехнулся прадед, - Интереснее трудно представить!

- ...от имени нашего коллектива позвольте вручить вам часы!
- с этими словами пришедшие стали всучивать прадеду коробочку с наручными часами, открытку и бумажный пакет с мясокомбинатовским "проднабором" - сосисками, сардельками, и ещё какими-то мясопродуктами.

- Вера, возьми, - прадед обернулся к бабушке, так и не взяв в руки подарки, и гостям пришлось положить всё принесённое на стол рядом с прадедом. Они были явно смущены тем приёмом, который он им оказывал - а прадед, между тем, продолжал гнуть свою линию:

- Часы?... Интересно... - и затем, ни к кому не обращаясь, изрёк: - Они научились делать часы?... Интересно... - а затем обратился к пришедшим: - Чем я могу вам быть ещё полезен, уважаемые?...

Гости, кажется, уже поняли, что со своими поздравлениями и подарками они пришлись здесь не ко двору - не знаю, правда, сообразили ли они, почему они пришлись не ко двору, или предпочли утешить себя мыслью, что мой прадедушка, вероятно, врал в старческий маразм и потерял адекватность. Во всяком случае, они очень быстро откланялись, и поспешили уйти. Бабушка пошла провожать их до дверей.

Едва за ними закрылась дверь, прадед коротко позвал:

- Вера!

Бабушка тут же явилась на его зов:

- Что, папа?

- Водки.


Бабушка убежала на кухню и вскоре вернулась с початой "чекушкой", прадедовой рюмочкой и закуской.

- Налей мне полную, пожалуйста, - и, осушив маленькую серебряную стопочку, попросил: - Ещё одну.

- Что там написано?
- спросил он, кивая в сторону лежавших на столе подарков и открытки, которые он так и не взял в руки, - нет, не на открытке, а на задней крышке часов? - и бабушка прочла ему дарственную надпись.

- Часы, будь добра, отнеси к гравёрам: пусть заменят заднюю крышку, и сделают надпись... - он на секунду задумался, - пусть сделают надпись: "Роману от прадеда Ф. А." - он будет их носить, когда пойдёт в школу. А это всё убери отсюда, - прадед покосился на пакет с праздничным проднабором, - и открытку эту убери.

Когда бабушка потом вспоминала эту историю, она всегда заканчивала её словами: "Они ведь так и не дождались от отца ни слова благодарности! Он очень тонко обернул ситуацию, и фактически выставил их вон - а "спасибо" они от него так и не услышали! И к подаркам их он даже не прикаснулся!..."

...Только сейчас, закончив дописывать предыдущий абзац, поймал себя на том, что среди всех этих "бывших" людей, которых я лишь чуть-чуть застал в детстве, очень много людей с отчествами "Францевна", "Августовна", "Феликсович", "Карлович", "Гербертович" и т. д.. Ну что ж, наверное, это - ещё одно подтверждение моей собственной "норманской теории", согласно которой государство, носившее название Российская Империя и переставшее существовать ровно сто лет назад, было именно европейским, цивилизаторским проектом Центральноевропейских Держав (скорее даже, германо-британским проектом), перед которым стояла задача продвинуть границу "Большой Европы" как можно дальше на Восток...  И я более, чем уверен в том, что не случись всех этих проклятых событий 1917 года, не случись всего, что последовало за ними - и уже к шестидесятым годам прошлого столетия Империя бы трансформировалась во что-то, подобное Британскому Содружеству. Но... но "европейский проект" был насильственно прерван, а европейское государство под названием Российская Империя было уничтожено внутренними варварами, в результате чего на бывшей её территории стали заправлять всевозможные "семённы"... Особый путь, однако...

Ну, и самое последнее. Когда я слышу все эти разговоры о "согласии и примирении", меня очень интересует: кто и с кем должен соглашаться?... на что соглашаться?... опять же: с кем и с чем и кто должен мириться?... Конкретизируйте, пожалуйста. Отрицать тот исторический факт, что в марте 1917 года Российская Империя перестала существовать, а в октябре 1917 года на её месте была провозглашена социалистическая совецкая республика - вот это отрицать никто не собирается. Примириться с этими фактами?... Так на то они - и факты, что с ними не поспоришь, и приходится мириться. Но соглашаться с тем, что какой-то там рябой сухоручка из далёкого аула "восстановил Российскую Империю"?!... извините, но с этим может согласиться лишь убогий. Уже потому, что для цивилизованного европейского государства величие выражается не в квадратных километрах территории - а в людях. А вот создать из михрюток и семёновн Людей Съ Прямыми Спинами те, кто метит сегодня в "наследники" и "преемники" уничтоженного сто лет назад государства так и не смогли - наоборот, их целью было СОГНУТЬ всех и каждого, кто имел неосторожность родиться и жить с прямой спиной и гордо поднятой головой. Так что, давайте-ка не будем: если диавол - это обезьяна Бога, то ваш сталин - лишь обезьяна Романовых, а ваш обожаемый Совок - скорее, преемник Золотой Орды, но никак не цивилизованной европейской монархии. И Люди Съ Прямыми Спинами, которых здесь уже не осталось, прекрасно это понимали - и не спешили праздновать "согласие и примирение" с "внутренними варварами".

Я не питаю иллюзий, господа, и не идеализирую Российскую Империю: я и сам могу рассказать вам обо многом, что привело её к краху. И я не идеализирую последнего Императора, и с современными горе-"монархистами", вроде некоей Натальи П. и иже с ней, не хочу быть в одной компании, ибо компания эта - совецкая, и "монархисты" эти - такие же совецкие, как и их оппоненты. Я повторюсь: для меня Российская Империя - не столько политический идеал, сколько единственная, пожалуй, более-менее успешная реальная попытка (пусть и с целой кучей минусов) построить на этой территории нормальное европейское государство - для своего, безусловно, времени, нормальное. И то, что именно в этом государстве и при этом политическом строе появилось немало Людей Съ Прямыми Спинами - лучшее подтверждение того, что для своего времени этот проект был вполне удачным. Кроме того, я убеждён в том, что верховная власть должна быть, кроме всего прочего, эстетичной, защищать демократические институты власти от любых попыток установить диктатуру и препятствовать возникновению такого явления, как коррупция. Монархическая форма правления удовлетворяет всем этим требованиям, в отличии от республиканской.

Вот и всё на сегодня... А пока... пока - вот такой вот привет из Прошлого:


From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

dneprovskij: (Default)
dneprovskij

March 2017

S M T W T F S
   12 34
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 06:46 pm
Powered by Dreamwidth Studios