dneprovskij: (Default)
[personal profile] dneprovskij
Сегодняшнюю дату обойти вниманием просто невозможно: ровно сто лет назад, день в день, в России пала Монархия. Я ничего не буду объяснять тем, кто видит в Монархии "деспотию", "отсталую форму правления" или разновидность диктатуры: времени на пустые разговоры мне тратить на с руки. Да и вообще, речь у нас сегодня пойдёт о другом - о том, что именно сегодня истолняется ровно век с того момента, как Россия прошла ту самую "точку невозврата", после которой она выпала из рамок Европейской Цивилизации. Все остальные печальные события российской истории, начиная с октябрьского большевицкого переворота - это лишь длинная цепочка печальных следствий Февраля 1917-го, "великой бескровной"...



Отречение Императора Николая II от Престола в пользу младшего брата и отказ Великого Князя Михаила Александровича принять на себя всю полноту Императорской Власти, кроме всего прочего, привели к тому, что на территории бывшей Империи случился немыслимый для любого цивилизованного государства передел собственности, пересмотр имущественных и личных неимущественных прав. Не сотни тысяч даже, но - миллионы людей - зачастую, ещё совсем молодых, в одночасье превратились в "граждан второго сорта". В феврале-марте 1917 года многие из них об этом ещё не подозревали и даже "праздновали свободу", но очень скоро эйфория прошла, а реальность оказалась гораздо страшнее, чем можно было себе представить: все эти люди превратились в "бывших людей". Вот о них мы и поговорим сегодня.

Мне повезло ещё застать в живых некоторых из тех, для кого события февраля и октября 1917 года и последовавшая за ними гражданская война - не сухая книжная история и не кадры из фильма "Неуловимые Мстители", а вполне реальная часть их жизни, их юность и молодость. Сейчас я невольно ставлю себя на место этих людей, и меня берёт некоторая оторопь. Почему? А вы представьте себе такую вот ситуацию: вы молоды, вам - восемнадцать, двадцать, максимум - двадцать пять; вы - юноша, только что закончивший Университет, или какое-нибудь военное училище, или вы - девушка, избранник которой только что закннчил Университет или военное училище; вот вы готовитесь к свадьбе... или свадьба уже состоялась... Вы только-только начинаете жить: впереди у вас государственная служба с перспективой сделать неплохую карьеру, или вы решаете открыть собственное дело - хоть юридическую контору, хоть частное архитектурное бюро, хоть заняться частной медицинской практикой - неважно. Вы полны надежд на будущее, у вас - либо собственный дом, либо вы снимаете квартиру с обстановкой - нормальную квартиру, в которой есть и гостиная, и столовая, и спальня, и кабинет, и детская, и кухня, и душ с ватерклозетом - причём, доходов ваших (ну, или вашего супруга) вполне хватает не только на то, чтобы снимать эту квартиру, но и на то, чтобы семья жила в достатке и даже откладывала какие-то сбережения...

И вот, в один, далеко не прекрасный день вас лишают всего: у вас больше нет ни доходов, ни сбережений, ни любимой работы, ни собственного угла... Но этого мало: начиная с этого дня, и до конца вашей жизни вас унижают; то, за что в нормальном обществе человека обычно уважают - высокий уровень общей культуры, качественное образование, происхождение из хорошей семьи и многое другое - постоянно ставится вам в вину, служит предметом упрёков и издевательств. Вас поселяют в одной квартире с целой толпой хамоватых гопников, которые превращают вашу жизнь в ад, ежедневно пакостят вам, говорят гадости, ломают, портят и воруют ваши вещи... Более того: государство не защищает вас - напротив, государство лишает вас целого ряда прав, считает вас неблагонадёжным гражданином и держит на постоянном подозрении, а вся мощь государственной пропаганды направлена на то, чтобы натравить на вас и вам подобных тех самых гопников, с которыми вы живёте теперь под одной крышей, ежедневно сталкиваетесь на улицах и на работе (если вам только дают возможность работать).

Ваш привычный мир переворачивается: от имени государства вас лишают имущества - вас не просто выгоняют из дома, но лишают даже личных вещей; ваш диплом, ваши прошлые заслуги, ваше воспитание и знание иностранных языков не только не котируются в новом "обществе", но и представляют угрозу вашей личной безопасности и даже жизни; в любой момент в ваше жильё могут заявиться представители государственной власти, перерыть ваши семейные альбомы и письма, и арестовать вас только за то, что вы храните фотографию матери, отца, брата, сестры, мужа, жены и т. д.. Вас "прессуют" ежедневно: государство, коллеги по работе, соседи по квартире... даже малолетние хулиганы на улице имеют полное право швырнуть в вас камень или кусок грязи, ударить вас, пнуть, толкнуть - и продолжается это не год и не два, а всю вашу долгую жизнь. Скажите, господа, только - честно: надолго ли хватило бы вас? Не начали б вы от жизни такой через годик-другой спиваться?... не сошли бы с ума через пару-тройку лет?... не залезли бы в петлю, не вскрыли бы себе вены лет через пять?... Только - честно, ладно?

Я покажу вам сегодня некоторые семейные фотографии, которые я прежде не показывал никому, и немного расскажу о своих предках. Немного - потому, что я и сам знаю не так много о них и о их жизни, а ещё - потому, что не в моих правилах делиться сокровенными семейными историями и преданиями с малознакомыми, а то и вовсе незнакомыми людьми. И я расскажу вам о некоторых Стариках и Старухах, которых ещё успел застать в живых в годы своего детства. Это - те самые люди, жизнь которых навсегда была сломана тем самым событием, чёрный юбилей которого приходится на сегодняшний день. Я принадлежу уже к третьему послереволюционному поколению - поэтому, представителей последнего дореволюционного поколения я успел застать в живых лишь с самого краешку: последний из тех, с кем мне посчастливилось общаться, скончался, когда мне было лет одиннадцать или двенадцать.

Некоторые из этих людей - мои прямые или дальние родственники, другие были нашими соседями по дому или по даче, третьи - какие-то знакомые моей бабушки и прадеда, и меня, ещё ребёнка, брали с собой, когда отправлялись к ним в гости... Конечно же, все они не были знакомы между собой, но была у всех у них одна общая черта - знаете, какая, господа? Все они были Людьми Съ Прямыми Спинами - и в прямом значении этих слов, и в переносном; все они, всю жизнь, с молодости и до старости прожив в качестве "людей второго сорта", "лишенцев", "бывших", "осколков стараго мiра", так и не согнулись перед новым порядком, не приняли новых правил игры: "Не нужно ко мне тянуться, я не буду проще" (с)

...В семидесятые годы прошлого века во дворе нашего дома была лавочка, на которой каждый день сидели бабушки. Да, бабушки, или бабки - они сидели там с утра до вечера, перемывали кости соседям, истошно орали на нас, если им казалось, что мы расхулиганились - могли даже подойти и дать шлепка. Бабки были почти все, как на подбор, толстые и рыхлые, и сидели они, развалившись, широко расставив свои толстые, обутые в суконные боты или в растоптаные тапки, ноги. Бабок звали Анна Семённа, Марь Иванна, Лидивасильна, Марь Максимна и т. д.. Общаясь между собой, они обращались друг к дружке почти всегда на "ты" и, зачастую, называли друг дружку просто по отчеству. Бабок мы не любили, и, когда подросли, стали между собой называть их всех скопом - "Дебиловнами". "Их" лавочка стояла на самом солнце, возле четвёртого подъезда, и бабки грелись на ней круглый год, за исключением, наверное, самых морозных зимних дней. А в тени клёна, возле пятого подъезда, стояла ещё одна лавочка, и на ней иногда сидели Старухи - Мария Павловна, которая выводила на поводке старую-престарую болонку, и Кларисса Александровна, которая курила папиросы "Беломор" и жила на четвёртом этаже, в аккурат, над нами.

О чём Старухи говорили между собой, я не знаю, да и никто уже никогда не узнает; Старухи сидели прямо, держа спину, сдвинув колени и одёрнув вниз подолы своих длинных старушачьих юбок; они никогда не лезли к нам, детям - лишь однажды Мария Павловна подошла к нам, и негромко сказала: "Дети, пожалуйста ведите себя тише: от вашего крика болит голова". Сказано это было негромко и спокойным тоном, но сказано так, что после этих слов шуметь и кричать было... скажем так, стыдон: слово "дети" Мария Павловна произнесла так, как будто вместо него с её губ должно было сорваться "глубокоуважаемые господа". И ещё один важный момент: Старухи никогда не сидели на одной лавочке с бабками, и, казалось, даже не замечали их; напротив, стоило кому-то из Старух появиться на "своей" лавочке, как со стороны бабок сразу же слышалось шипение: "Вона, вылезли старухи... Сидать... Ии чо сидять?... соба-аку свою вывела - и чо она ету собаку держить?... я б таку собаку утопила б в ведре поганом..." и т. д..

Про Марию Павловну я не знаю ничего. Вернее - почти ничего, кроме того, что когда-то она работала в театре (опять же, не знаю, в каком именно из иркутских театров), и ещё - что она не просто "из бывших", но - "харбинка", репатриированная после 1945 года из Маньчжурии в Совок. Об этом как-то упомянул мой дедушка, родная тётка которого, Евгения Петровна, тоже была репатриирована после 1945 года из Маньчжоу-Го - дед говорил даже, что его тётушка была знакома с Марией Павловной по Харбину, хотя, оказавшись в Иркутске, дружбы они не водили. Тётушку моего деда я в живых не застал, и знаю о ней лишь по дедовым, да по маминым рассказам: знаю, что помордовали её после репатриации совецкие "органы", больше года держали в тюрьме, пока она не перевела почти все свои зарубежные средства в какой-то очередной "фонд мира" (или что у них там было? "фонд обороны"? не знаю) - и только после этого выпустили, и даже оставили ей какие-то гроши от её былых средств, на которые она купила в Иркутске дом, в котором прожила до самой своей смерти в 1970 году. Причём, оставленных ей денег дедушкиной тётке хватило не только на покупку дома, но и на жизнь: после своего возвращения "на родину" она, по словам деда, не работала ни дня, и при этом держала домработницу. У меня есть фотография дедушкиной тётки:


Подруга Марии Павловны, старуха Кларисса Александровна жила, как я уже сказал, прямо над нами, вместе с дочерью и зятем. Про неё мне тоже мало, что известно: знаю лишь, что она была вдовой какого-то не то учёного, не то университетского преподавателя. В восьмилетнем возрасте я даже немного подружился с нею, хотя разница между нами составляла семьдесят с чем-то лет. Вернее, сначала с Клариссой Александровной сдружилась моя мама: дело в том, что и мама, и наша соседка сверху - обе были изрядными библиофилками, и мне приходилось, едва ли, ни каждую неделю курсировать с нашего третьего этажа на четвёртый, и обратно: то я нёс какую-нибудь книгу для Клариссы Александровны, то она давала матушке что-то на прочтение...

Именно тогда-то я и узнал настоящее имя нашей соседки - после того, как в очередной раз назвал её "Ларисой Александровной", после чего был вежливо, но решительно одёрнут: "Не "Лариса", а "Кларисса" - это разные имена. И, пожалуйста, когда обращаешься к старшим, чётко проговаривай имя и отчество: не "лександна", а "Александровна". Меня пристыдили, и я расстроился - и Кларисса Александровна, видя это, решила меня немного подбодрить: "Роман, а почему ты сам не берёшь у меня книги? Твоя мама говорила мне, что ты тоже любишь читать - так посмотри, что тебя здесь заинтересует?" Так и началась моя, увы, недолгая, дружба с Клариссой Александровной: через полтора года её не стало, но за эти полтора года я прочёл множество книг, которые были в её домашней библиотеке, и были среди этих книг и дореволюционные издания, выпускавшиеся специально для подростков - как копеечные "Шерлоки Холмсы" (естественно, не имеющие никакого отношения к сэру Артуру Конон Дойлу), так и приключенческие повести капитана Мариэтта, и многое, многое другое.

Я очень быстро попал под обаяние этой... нет, слово "Старуха" здесь я уже не стану использовать - под обаяние этой очень, очень старой Дамы. Нравилась мне и обстановка в её комнате, располагавшейся, кстати, в аккурат, над моей комнатой в нашей квартире. Было в этой обстановке что-то такое, что заставляло и меня "держать голову прямо", какое-то достоинство чувствовалось во всём: в шкафах с книгами, в тяжёлых тёмно-зелёных шторах на окне, в диване с высокой спинкой, в мерном "тонх-танх" старинных настенных французских часов, в маленьком секретере у окна... в большом, в тёмной раме, чёрно-белом портрете какой-то женщины, что висел на стене - женщина была изображена в полный рост, она была в длинном чёрном платье и в широкополой шляпе, рядом с нею стояла собака - кажется, борзая, не помню уже... Возможно, это была просто иллюстрация из какой-нибудь "Нивы", или просто литография, или портрет какой-нибудь абстрактной "неизвестной" - но я в те годы был твёрдо уверен, что вижу на этом портрете хозяйку комнаты, только изображённую очень, очень много лет назад... Вполследствии же, когда я повзрослел и в старших классах школы всерьёз увлёкся коллекционированием предметов старины, я не раз ловил себя на том, что подсознательно пытаюсь воссоздать в своей комнате тот интерьер, что был у Клариссы Александровны.

К слову, мне всегда нравились эти интерьеры в квартирах или комнатах в коммуналках, в которых жили эти "бывшие" люди, хоть и немного я повидал их в своём детстве. Так, никогда я не видел в этих интерьерах ни телевизоров, ни радиоприёмников, ни современной мебели - но, зато, там всегда было очень много книг, и старинные часы неторопливо отсчитывали минуты и годы, деловито повторяя своё неизменное: "тонх-танх"; эти квартиры, эти комнаты словно отгораживались от внешнего мира тяжёлыми плюшевыми портьерами, обшитыми кистями - портьеры были, как правило, зелёные, реже - тёмно-бордовые или тёмно-синие - и освещались либо лампами под абажурами, низко свисавшими с потолка, либо настольными лампами-"грибочками" с непременными матово-зелёными колпаками.

В таких квартирах я бывал, конечно же, нечасто - в основном, это случалось, когда бабушка брала меня на прогулку, и, оказавшись рядом с кем-то из её знакомых, мы заходили в гости. Помню такую комнату в одном из деревянных домов на Набережной, возле Кузнецовской больницы - там жил какой-то древний старик, друживший когда-то с моим прадедом - и помню такую квартирку на Баснинской (ныне - "ул. свердлова"), в одноэтажном деревянном флигеле во дворе... И - во дворе старых домов, на нынешней "ул. карлы марлы", 35: там жили старики-евреи, семейная пара - старик-еврей был, конечно же, ювелиром, и бабушка несколько раз приносила ему в починку свои кольца и серьги... И ещё одну такую квартиру помню, на этот раз - квартиру ещё одной дедушкиной тётки, Ядвиги Францевны - её квартирка, состоявшая из двух крошечных комнат, располагалась в старой части предместья Глазково, сразу же за старым мостом, где-то возле водонапорной башни.

Тётка деда Евгения Петровна, ххарбинская репатриантка, о которой я рассказывал выше, приходилась деду тёткой по отцу, а тётка Ядвига Францевна была сестрой дедушкиной матери. В её комнатках (вернее, в первой комнатушке, потому, что в дальней я никогда не был), было множество каких-то старых и странных непонятных безделушек, которые я с удовольствием разглядывал. Был я в гостях у Ядвиги Францевны всего-то раза три или четыре, и - уж признаюсь честно! - в отличии от всех этих безделушек, их хозяйка мне не нравилась. И не нравилась потому, что, едва мы приходили к ней, она начинала говорить с дедом на каком-то непонятном для меня языке - а мне оставалось лишь разглядывать безделушки... Говорила, всё больше, Ядвига Францевна - дед, в основном, молчал, лишь иногда вставляя какие-то короткие фразы на том же непонятном мне языке, а иногда и вовсе отвечал по-русски. Ко мне Ядвига Францевна тоже обращалась по-русски, и поила меня чаем, и угощала каким-то очень вкусным пирогом собственной выпечки - пирог был с нежной насыпкой сверху, очень мягкий и сладкий - но к дедушке она упорно обращалась исключительно на этом непонятном языке, и почему-то называла моего деда Геннадия не иначе, как "Генек".


На фото: Ядвига Францевна Зарецкая, тётушка моего деда. Фото, предположительно, сделано в Варшаве в канун Первой Мировой войны.




На фото: супруг Ядвиги Францевны, горный инженер (?) Людвиг Зарецкий. Омск, 1913 год.


На фото: младший брат Ядвиги Францевны Вацлав. В 1919-20 г.г. сражался против красных в составе 5-й Польской Стрелковой дивизии К. Румши. Расстрелян в 1922 году в Ново-Николаевске (Новосибирск), как контрреволюционер.
На фото: ещё один мой пра-прадед, отец Ядвиги Зарецкой и Александры (Карлотты) Днепровской (моей прямой прабабки), Януш Веллёпольский. Иркутск, 1940-е г.г.

Однажды, когда дед во время их беседы в очередной раз ответил Ядвиге Францевне по-русски, она не выдержала: "Ойген! - резко сказала она ему, - ты не должен забывать язык, который был родным языком твоей матери! И со мною ты будешь говорить только на этом языке!" - сказано это было очень строгим тоном, и прозвучало столь неожиданно для меня, что запомнилось на всю жизнь, хоть было мне тогда всего лет шесть или семь. А Ядвига Францевна, тем временем, подозвала меня, усадила на стул, и предложила выучить небольшое, но очень-очень странное стихотворение:

- Повторяй за мною, Ромек, - сказала она, и принялась произносить слова, которые, как я полагал, она коверкала нарочно:

- Кто ти йести?
- Полек малый.
- Який знак твий?
- Ожел бялый...


Что-то там было ещё, но дальнейшего текста я уже и не помню. Но тогда это странное стихотворение я заучил с первого раза, и тут же был вознаграждён обрадованной Ядвигой Францевной роскошным подарком:

- Тебе, я заметила, очень нравится эта маленькая девочка-японка, - сказала она, протягивая мне маленькую фигурку японки, которая покачивала аккуратной головкой, если к ней тихонечко прикоснуться пальцем, - пусть она теперь живёт у тебя дома и будет твоей подружкой! - радости моей не было границ, а довольная старушка Ядвига Францевна вдруг напустила на себя деланую строгость, и вновь спросила: - Ну, кто ти йести?

- Полек малый...
- ответил я.

Не помню сейчас, была ли эта наша с дедом поездка к его польской тётке последней, или может быть, мы бывали у неё после этого ещё один раз, но вскоре она скончалась. Через некоторое время дед нанял грузовик и перевёз к нам на дачу мебель и вещи из её квартиры. Случилось это по осени, а на следующее лето, когда вся семья выехала на дачу, дед разбирал какие-то бумаги, которые, среди прочих вещей он привёз из квартирки умершей своей тётки, и жёг эти бумаги в печке-"буржуйке". Что это были за бумаги, я не знаю...

...Наверное, настало время сказать несколько слов и про самого близкого и родного мне человека из всего этого поколения "бывших" людей - про моего прадеда, Фёдора Арнольдовича, отца моей бабушки, который жил с нами и был моей "нянькой" в первые восемь лет моей жизни. Его биографию я знаю более-менее хорошо, и прочерчу её здесь пунктирной линией: отец моего прадеда был крупным чиновником в Управлении Забайкальской Железной Дороги, в 1913 году был награждён медалью "300 лет Императорскому Дому Романовых" (эта медаль, а также чиновничья шпага пра-прадеда и часть его архива, как ни странно, сохранилась в семье и теперь принадлежит мне), а кроме того пра-прадед был домовладельцем, имел в Иркутске собственный дом и два доходных, квартиры в которых сдавал. Естественно, прадед получил хорошее, хоть и суровое образование: сначала были кадетский корпус и юнкерское училище, однако, по окончанию училища прадед продолжил обучение в Военно-медицинской Академии в Санкт-Петербурге, по выходу из которой отправился на стажировку в Лейпциг.


На фото: прадед в детстве мальчик в центре), в гостях у своего деда (сидит), СПб, 1904(?) год.




На фото: мой пра-прадед, Карл-Арнольд Фридрихович фон Эльгерт, Москва, 1908 год.

Затем была Первая Мировая война, в которой прадедушка принял участие, в 1916 году был контужен и демобилизован, после чего отправился домой, в Иркутск, но доехал лишь до Омска, где и решил обосноваться и открыть частную практику. Дальше была проклятая революция и гражданская война, и прадед был мобилизован в Сибирскую армию, с которой, в итоге, прошёл весь путь отступления до Иркутска. Прадед был военным врачом, хирургом, а по прибытии в Иркутск, в одном из госпиталей, где он работал, заразился тифом и превратился из доктора в пациента. Тем временем Сибирская армия отступила далее на восток, а город взяли красные. Прадеда от бессудного расстрела спасло только то, что он был иркутянином, а сиделка (впоследствии ставшая его женой) выдала его за штатского, спрятала его мундир... Затем, конечно же, всё вскрылось: как и все остальные офицеры Белых армий, оставшиеся на территории, занятой большевиками, прадед был поставлен на учёт, как "бывший колчаковец", превратился в "лишенца". Работать по специальности, правда, ему разрешили - и ещё лет десять он ездил по разным уездным городам, куда направляли его на работу - мне известно, что работал он в уездных больницах Балаганска, Киренска, Нижнеудинска, Качуга...


На фото: прадед, Фёдор Арнольдович. Предположительно, Вильно, 1915 год.

В 1936 году прадеда арестовали по какому-то очередному делу о контрреволюции, и почти полгода он провёл в тюрьме, из которой достал его коллега, главврач тюремной больницы, доктор Жидиханов. Какой-то ни то чекистке, ни то жене какого-то чекиста срочно потребовалась сложная хирургическая операция, и Жидиханов воспользовался этим, чтобы вытащить моего прадедушку из беды: сообщил, что хирург, который может сделать такую операцию, находится в тюрьме. В клинику прадеда привезли прямо из тюремной камеры, и он несколько часов оперировал вельможную пациентку, а затем ещё и находился возле неё несколько дней, контролируя её состояние. Когда больная пошла на поправку, дело против моего прадеда сразу же закрыли, но однозначно дали ему понять, что если он хочет жить, и жить спокойно, то ему навсегда придётся забыть о медицинской карьере в городских клиниках: ему дали направление на работу в "здравпункт" Иркутского мясокомбината (то есть, попросту говоря, городской скотобойни). И до самого своего выхода на пенсию прадедушка - дипломированный хирург, имевший за плечами Императорскую Военно-медицинскую Академию и стажировку в Лейпциге, перевязывал грязные пальцы грязным рубщикам мяса...

Прадед скончался, когда мне было восемь. Всё детство я провёл с ним, у него на коленях, в его комнатке. Хорошо помню, как он читал мне детские книжки, помню и его запах: от прадеда всегда пахло помесью табака (курил он папиросы "Любительские") и одеколона "Шипр". Конечно же, со мною он не вёл никаких таких разговоров - ведь я был совсем ещё ребёнком - и биографию его мне уже, спустя много лет, рассказала его дочь, моя бабушка. Но я очень хорошо помню, что ни разу не слышал от прадеда, чтобы он называл иркутские улицы всеми этими "красноармейскими", "лениными", "урицкими", "дзержинскими", "пятыми армиями" - для него они были исключительно Амурскими, Солдатскими, Арсенальными, Пестеревскими, Троицкими и т. д..


На фото: моя прабабка Варвара Павловна (справа, сидит) со своей московской кузиной Евгенией. Москва, 1913 год.


И ещё: прадедушка никогда не голосовал на выборах. В те годы по квартирам в день выборов ходили так называемые "агитаторы" - люди, которых специально снимали с работы и отправляли делать поквартирные обходы с целью обеспечить явку граждан на избирательные участки, где тем предстояло сделать "выбор без выбора". Как я уже говорил выше, прадедушка в 1916 году получил контузию, и в результате этой контузии очень плохо слышал. У него был специальный слуховой аппарат с регулятором громкости звука - так вот, когда "агитаторы" в день совецких "выборов" приходили в нашу квартиру, и начинали свои песни, прадед откровенно издевался над ними: отключал звук на своём слуховом аппарате полностью, и в ответ на все их слова о "долге каждого совецкого человека", орал им в ответ: "Говорите громче, я ничего не слышу!"  "Выборы!!! ВЫБОРЫ!!! ПРОГОЛОСОВАТЬ!!! Вам нужно пойти и проголосовать!!!" - срывали голос "агитаторы", а прадед в ответ кричал им: "Громче! Ещё громче! Я не слышу, я глухой!..."  Уходили "агитаторы" не солоно хлебавши, ворча себе под нос про "невозможного, глухого старого дурака" - а с их уходом к прадеду волшебным образом возвращался слух...

На фото: предки - прадед и прабабка - моей супруги. Чита, 1919 год.



Прадед очень любил меня, а я, соответственно, очень любил его; комната, в которой жил прадедушка, и которая после его смерти в 1980 году стала моей, была, по сути, моей и при его жизни: все дни я проводил там, с ним - играл в кубики у него под столом (под столом у меня был "лес"). Прадед Фёдор Арнольдович делал мне бумажные кораблики - пароходы с двумя трубами, лодочки с парусом и лодочки без паруса, бумажные коробочки и бумажных голубей... На его столе у нас было "море", по которому "плавали" бумажные лодочки и корабли. Я очень любил в детстве именно "морскую" тематику, и мечтал, что когда вырасту, то непременно стану "капитаном" парусного судна: у меня обязательно будет треугольная шляпа, комзол и сабля - и прадед однажды смастерил мне самую настоящую треуголку из старой маминой осенне-весенней шляпы (саблю, кстати, тоже он мне купил - жестяную, в чёрных ножнах - пожалуй, это была моя единственная "милитаристская" игрушка в детстве).


На фото: я и прадед, 1976 год, Иркутск.


Однажды прадедушку приехали поздравлять сотрудники Иркутского мясокомбината: было это в 1977 году, в канун главного тогдашнего совецкого праздника 7 ноября. Я, как обычно, торчал в комнате прадедушки, и всё это действо происходило при мне - но я не могу сейчас точно сказать, запомнил ли я сам всё то, о чём пойдёт речь дальше, или я сейчас перескажу всё со слов бабушки, которая потом очень часто вспоминала этот случай. Наверное, всё же, это будет пересказ бабушкиного рассказа - но всему, что случилось в тот день, я был свидетелем, и за это я могу поручиться.

Прадед сидел в своём кресле, и читал. Я возился с кубиками под столом, в своём "лесу", как вдруг в нашу комнату вошла моя бабушка:

- Папа, там к тебе приехали, с работы... Поздравить тебя хотят...

Прадед отложил книгу в сторону:

- Ну что ж, пусть проходят.

Вошли двое: мужчина зрелых лет, и девушка.

- Уважаемый Фёдор Арнольдович, - начали они, - мы пришли поздравить вас с праздником, и от имени нашего трудового коллектива вручить вам подарок!

- Хм,
- усмехнулся прадед, - с праздником? С каким же?

- Ну как же?
- чуть смутились гости, - с шестидесятилетием Великого Октября!

- Интересно..
. - вполголоса невозмутимо произнёс прадед, - И что прикажете с этим делать?...

Пришедшие вновь смутились, но поручение - есть поручение, и они продолжили с другого конца:

- Как одному из старейших наших сотрудников, мы привезли вам ценный подарок! Вы прожили долгую, интересную жизнь...

- Да уж!
- ни к селу, ни к городу усмехнулся прадед, - Интереснее трудно представить!

- ...от имени нашего коллектива позвольте вручить вам часы!
- с этими словами пришедшие стали всучивать прадеду коробочку с наручными часами, открытку и бумажный пакет с мясокомбинатовским "проднабором" - сосисками, сардельками, и ещё какими-то мясопродуктами.

- Вера, возьми, - прадед обернулся к бабушке, так и не взяв в руки подарки, и гостям пришлось положить всё принесённое на стол рядом с прадедом. Они были явно смущены тем приёмом, который он им оказывал - а прадед, между тем, продолжал гнуть свою линию:

- Часы?... Интересно... - и затем, ни к кому не обращаясь, изрёк: - Они научились делать часы?... Интересно... - а затем обратился к пришедшим: - Чем я могу вам быть ещё полезен, уважаемые?...

Гости, кажется, уже поняли, что со своими поздравлениями и подарками они пришлись здесь не ко двору - не знаю, правда, сообразили ли они, почему они пришлись не ко двору, или предпочли утешить себя мыслью, что мой прадедушка, вероятно, врал в старческий маразм и потерял адекватность. Во всяком случае, они очень быстро откланялись, и поспешили уйти. Бабушка пошла провожать их до дверей.

Едва за ними закрылась дверь, прадед коротко позвал:

- Вера!

Бабушка тут же явилась на его зов:

- Что, папа?

- Водки.


Бабушка убежала на кухню и вскоре вернулась с початой "чекушкой", прадедовой рюмочкой и закуской.

- Налей мне полную, пожалуйста, - и, осушив маленькую серебряную стопочку, попросил: - Ещё одну.

- Что там написано?
- спросил он, кивая в сторону лежавших на столе подарков и открытки, которые он так и не взял в руки, - нет, не на открытке, а на задней крышке часов? - и бабушка прочла ему дарственную надпись.

- Часы, будь добра, отнеси к гравёрам: пусть заменят заднюю крышку, и сделают надпись... - он на секунду задумался, - пусть сделают надпись: "Роману от прадеда Ф. А." - он будет их носить, когда пойдёт в школу. А это всё убери отсюда, - прадед покосился на пакет с праздничным проднабором, - и открытку эту убери.

Когда бабушка потом вспоминала эту историю, она всегда заканчивала её словами: "Они ведь так и не дождались от отца ни слова благодарности! Он очень тонко обернул ситуацию, и фактически выставил их вон - а "спасибо" они от него так и не услышали! И к подаркам их он даже не прикаснулся!..."

...Только сейчас, закончив дописывать предыдущий абзац, поймал себя на том, что среди всех этих "бывших" людей, которых я лишь чуть-чуть застал в детстве, очень много людей с отчествами "Францевна", "Августовна", "Феликсович", "Карлович", "Гербертович" и т. д.. Ну что ж, наверное, это - ещё одно подтверждение моей собственной "норманской теории", согласно которой государство, носившее название Российская Империя и переставшее существовать ровно сто лет назад, было именно европейским, цивилизаторским проектом Центральноевропейских Держав (скорее даже, германо-британским проектом), перед которым стояла задача продвинуть границу "Большой Европы" как можно дальше на Восток...  И я более, чем уверен в том, что не случись всех этих проклятых событий 1917 года, не случись всего, что последовало за ними - и уже к шестидесятым годам прошлого столетия Империя бы трансформировалась во что-то, подобное Британскому Содружеству. Но... но "европейский проект" был насильственно прерван, а европейское государство под названием Российская Империя было уничтожено внутренними варварами, в результате чего на бывшей её территории стали заправлять всевозможные "семённы"... Особый путь, однако...

Ну, и самое последнее. Когда я слышу все эти разговоры о "согласии и примирении", меня очень интересует: кто и с кем должен соглашаться?... на что соглашаться?... опять же: с кем и с чем и кто должен мириться?... Конкретизируйте, пожалуйста. Отрицать тот исторический факт, что в марте 1917 года Российская Империя перестала существовать, а в октябре 1917 года на её месте была провозглашена социалистическая совецкая республика - вот это отрицать никто не собирается. Примириться с этими фактами?... Так на то они - и факты, что с ними не поспоришь, и приходится мириться. Но соглашаться с тем, что какой-то там рябой сухоручка из далёкого аула "восстановил Российскую Империю"?!... извините, но с этим может согласиться лишь убогий. Уже потому, что для цивилизованного европейского государства величие выражается не в квадратных километрах территории - а в людях. А вот создать из михрюток и семёновн Людей Съ Прямыми Спинами те, кто метит сегодня в "наследники" и "преемники" уничтоженного сто лет назад государства так и не смогли - наоборот, их целью было СОГНУТЬ всех и каждого, кто имел неосторожность родиться и жить с прямой спиной и гордо поднятой головой. Так что, давайте-ка не будем: если диавол - это обезьяна Бога, то ваш сталин - лишь обезьяна Романовых, а ваш обожаемый Совок - скорее, преемник Золотой Орды, но никак не цивилизованной европейской монархии. И Люди Съ Прямыми Спинами, которых здесь уже не осталось, прекрасно это понимали - и не спешили праздновать "согласие и примирение" с "внутренними варварами".

Я не питаю иллюзий, господа, и не идеализирую Российскую Империю: я и сам могу рассказать вам обо многом, что привело её к краху. И я не идеализирую последнего Императора, и с современными горе-"монархистами", вроде некоей Натальи П. и иже с ней, не хочу быть в одной компании, ибо компания эта - совецкая, и "монархисты" эти - такие же совецкие, как и их оппоненты. Я повторюсь: для меня Российская Империя - не столько политический идеал, сколько единственная, пожалуй, более-менее успешная реальная попытка (пусть и с целой кучей минусов) построить на этой территории нормальное европейское государство - для своего, безусловно, времени, нормальное. И то, что именно в этом государстве и при этом политическом строе появилось немало Людей Съ Прямыми Спинами - лучшее подтверждение того, что для своего времени этот проект был вполне удачным. Кроме того, я убеждён в том, что верховная власть должна быть, кроме всего прочего, эстетичной, защищать демократические институты власти от любых попыток установить диктатуру и препятствовать возникновению такого явления, как коррупция. Монархическая форма правления удовлетворяет всем этим требованиям, в отличии от республиканской.

Вот и всё на сегодня... А пока... пока - вот такой вот привет из Прошлого:


Date: 2017-03-03 07:28 pm (UTC)
klebestr: (Default)
From: [personal profile] klebestr
А я еще застала на Гоголевском бульваре старушек из "бывших". Некоторые из них водили группки детей, которых, они, видимо, обучали "манерам": мальчики, здороваясь, шаркали ножкой, а девочки делали книксен. Меня саму бабушка-гимназистка водила на поводке, но реверансам не обучила. И вот, я, придя к маме на работу (было мне лет 5 максимум), конечно же, изобразила что-то между книксеном и реверансом. Юридический отдел Госстроя, упал всем составом. Потом я сотворила то же самое на выпускном вечере при вручении директором аттестата - волновалась, и непроизвольно произошло. В квартире нашей многонаселенной на Арбате жили две сестры Коробковы - бывшие ученицы Смольного. Были они слегка ку-ку, так и не вписавшись в эту многонаселенную жизнь, они постоянно были в контрах с Мариваннами и Марьлексаннами из других комнатушек, при скандалах они кричали: "Суково-Внуково! Суково-Внуково!" Одна из Мариванн действительно была родом из деревни Суково-Внуково, и, скорее всего, совершенно не понимала, почему это выкрикивалось в качестве последнего оскорбления:))
Потом я подобных людей встречала в Америке. Это было уже следующее поколение, рожденное за границей. Они бравировали сленгом 60-летней давности и старались сдерживаться, не называть меня "барышней":))

Profile

dneprovskij: (Default)
dneprovskij

March 2017

S M T W T F S
   12 34
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 06:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios